Медвежьи были

Уазик урчит, медлительно ползет по раскисшему грунту. Я смотрю через лобовое стекло на подымающуюся в гору лесную дорогу, перевожу взор наверх, где тянется кедровая гряда. На верхушке, обласканной солнцем, гуляет ветер, вороша ветки деревьев-исполинов. Тайга кажется безгласной, но стоит выйти из уазика, и обязательно услышишь свист рябчика, сварливые клики кедровки, а если посчастливит, — протяжный глас пачкала.

Неприметно бежит время, опустились сумерки. Едем на лесную заимку.

— Ты желал услышать достойные внимания истории? — задал вопрос Неверов, когда мы вошли в избу. — Знакомься — наш медвежатник Никандрыч.

— Дак когда это было! Я уж и не охочусь, — произнес сухонький мужик с поседевшей бородой, прочно пожал мне руку и как-то тепло улыбнулся.

Неверов представил остальных парней, позже объяснил:

— Рыбачат в свое наслаждение на тайменя, хариуса.

Рыбаки окончили вечернюю трапезу, чаевничали. Пригласили за стол и нас.

— Расскажи, как с Тохой охотились, — не унимается Анатолий.

— Дак чё рассказывать-то? —  усмехнулся Никандрыч, теребя бороду, но позже не спеша заговорил: — Берлогу как-то отыскали — я, Федор Колченогий и Тоха. Я залез наверх, снегом все засыпано, а чело снизу. Тоха зажег бересту, глядит — медведь. Прицелился. Бах! Готов, гласит. Пока они веревку ладили, чтобы вынуть, означает, из берлоги, я поскользнулся и по пояс в берлогу упал. Отлично, ружьем за комль березки зацепился. В этот же момент — удар лапой по бедру. Медведица не одна была. Откуда силы взялись? Мячиком с берлоги выскочил. Уберег Господь. Кто понимает, чем бы кончилось! Пестуна тогда добрали.

— А правда ли сороковой медведь — роковой? — спрашиваю Никандрыча и припоминаю историю, произошедшую с охотником Куприяном, описанную В. Бианки.

— Дак чё сороковой? От 40 первого могло не поздоровиться.

— Мне охота на берлоге не нравится, хотя адреналина выбрасываешь много, — схватил Неверов. — Как-то на собственном участке отыскал берлогу, выше по реке. А лицензию брал перед началом пушного сезона. Один городской охотник все уши прожужжал: «на берлогу, на берлогу!» Не вопросец, говорю. Приехал. Направились втроем: я с братом Андреем и он. Андрей для страховки спустился ниже по горе, стрелка поставил на гору с неплохим обзором, откуда мишка должен выскочить. Глаз, говорю ему, не отводи от берлоги, а я по кругу пройдусь, осмотрю. Прошло минут 10, я обернулся. Вижу — стрелок мой осматривает все вокруг и вроде бы ни до медведя ему. Я опять повторяю: «Не отводи глаз от берлоги, не успеешь». Он: «Что же это все-таки за медведь таковой, что не успею выстрелить?» Слышу сзаду себя: пшык! Поворачиваюсь. Так-перетак! Медведь уже метрах в 10 от берлоги! Я кричу: «Медведь-то бежит!» Там круто было, у зверька прыжок под гору метров 10. Ну, стрельнул он раз, иной. А мишка скорость набрал км под шестьдесят. Стрелок мой глядит в сторону убегающего медведя. Отлично, что там Андрей стоял, одним выстрелом свалил.

Мужчины закачали головами, заулыбались. Анатолий продолжил:

— Медведь лежит. Подходим. Вроде никаких признаков жизни. Городской житель достает фляжку с коньяком. Не понимаю, или чтобы на кровях испить либо чтобы замять это дело, — ведь опростоволосился. Андрей начал двигаться за снегоходом. Я поглядел на тушу, и чёй-то мне подозрительным показалось. Лапа задняя дернулась… ну, я и говорю: «Будь настороже, медведь может встать, такие случаи были».  « Да ну! — отвечает. — Каво там! Очевидный трупец!»

В этот момент мишка поднимается на четыре лапы. «Стреляй, стреляй!» — кричу. Он за карабин. Бах-бах! Оставшиеся пули выпустил. Медведь уже на задние лапы поднялся. Здоровый, как лошадка. За моей спиной лишь заскрипело. Мужичок карабин в снег и бежать. Ну, я и добил топтыгина. Подъезжает Андрей. «По чём, — спрашивает, — стреляли?» — « Да так, — говорю, — поупражнялись маленько». Жалко, коньяк французский «медвежатник» тогда пролил.

— А вообще-то, если идешь по тропе, он пропускает и бросается со спины. Завсегда так себя ведет, — увидел Никандрыч.

— Толя, а помнишь, как внучок Кондюрина сюда прибегал, медведь его разорвал. Шел по тайге, собаки залаяли около норы, задумывался — барсучья нора-то, а из берлоги медведь выскакивает. Понизу ложок, горка крутая, юноша левой стороной вниз ринулся бежать, а медведь справа, понизу под пихтой и сошлись. Он медведя ножиком давай тыкать, видать, попал смертельно, медведь-то остался лежать. Когда от норы удирал, из обуток выпрыгнул, с босыми ногами по снегу километра четыре бежал. Позже его в деревню увезли, нос, губу зашивать. Ружье, обутки с лыжами так и не начал двигаться забирать. «Боюсь», — гласит. Тоха прогуливался. Позже говорил: «Подхожу к тому месту, смотрю, две лыжи стоят с обутками, рядом ружье, воткнутое в снег…»

—Медведь медведю — рознь. Такие экземпляры время от времени попадаются, упаси Бог Я по следам лицезрел, как лось шел, а за ним медведь. Большущий выворотень со снегом лежал, медведь через него перескочил, даже снег не затронул. Это ж какой высоты был?.. ! — Анатолий долил в кружку чай. — Восемнадцать мне исполнилось, когда впервой гонял медведь. Я в лесничестве работал, на покос нас отправили. Снег идет, а мы сено косим. На перекуре отошел к дереву, в дудку дунул, через время – снова, под деревом шишку подобрал. Слышу: некий хруст, взглянул в сторону – чёй-то темное движется. Ну, думаю, дядь Володя, уже опьяненный, жеребца отпустил, а жеребец был с норовом, его петлями ловили, не могли изловить. Я за кедру спрятался, слышу: хрусть-хрусть, ну, думаю, счас выскочу, за узду схвачу жеребца. Я поскок сделал и обомлел, душа в пятки ушла: медведь, как мамонт стоит, расстояние, как до тебя, вот таковая башка и мне в лицо дышит. А в тот год медведица уже задавила 2-ух студентов. Уменя повестка дома на призыв в армию. В голове идея мелькнула: и в армию не схожу – задавит. Я кричу, а медведь стоит, не уходит. Лапами двигает вперед, вспять, рожу ко мне тянет. Я кедру обхожу тихонько, а сам глаз с медведя не свожу. Там ветки были вот таковой высоты,– Анатолий коснулся ладонью лба. – Как счас помню, понизу – яр, там дядя Володя с  жеребцом и с ружьем …  я как прыгнул, падаю на землю, выбитую маралами, подымаюсь, прыгаю снова и кубарем качусь в яр.  Медведь следом – практически догнал. Жеребец захрапел, рвет уздечку, брыкается. И нужно же было мне упасть под копыта жеребцу.  Тот меня в грудь как лягнет, в очах потемнело, ничё не помню. Глаза открываю, вокруг никого нет: ни жеребца, ни дяди Володи, ни медведя – все разбежались. Жеребца изловили километра за три, он уздечкой зацепился за дерево, в иной стороне дядя Володя – забрался на пихту, ни жив ни мертвый, еле уговорил его слезть, ружье под  деревом валялось… 

Наступила пауза, за столом слышались вздохи, ахи. Я настроился на очередной «вариант с медведем», но Никандрыч обвел всех взором, хлопнул ладошками по коленкам:

— Ну, чё? Спать?

Спать не хотелось. Набросил на плечи куртку и толкнул легонько дверь. Снизу несло холодом, шумел кронами кедрачей усилившийся верховой ветер, на небе слабо мелькали звезды. Было все обыденным в природе: как и 50, и 100, и двести годов назад. Странноватое чувство вдруг обхватило меня. Чудилось, что я когда-то бывал уже тут. Соболевал с Неверовым, хаживал на берлогу с Никандрычем, переносил вкупе с ними все тяготы таежной жизни. Лишь вот в котором году?..

Не вспомню.

Фото t_buchtele/FLICKR.COM

 


Источник www.hunting.ru

Добавить комментарий