Заклад

ЗАКЛАД

(охотничья байка начала 60-х годов прошедшего века)

 

Гонять зайцев с гончей – третье по популярности занятие местных поселковых мужчин. Два остальных: пить водку и изменять жёнам со «снегурочками». Причём все три фаворитных занятия носят колер спортивных соревнований, либо точнее – боёв без правил. Это совсем не означает, что из-за зайца либо «снегурки» мужчины готовы перестрелять друг дружку, но конкурентность, и твердая!

В один прекрасный момент погожим осенним днём четыре реальных уральских юношей выкарабкались в лес на охоту. Кроме 2-ух гончих имелись ружья, патроны, ножики и, естественно, по сидору за плечами, а в сидорах, как положено, – по бутылке первача и умеренная закуска: грибочки маринованные, сало, лук, хлебушек, коровий язык.

Денек выдался просто расчудесный, солнышко нежно грело лесные полянки, теплый ветер трепал кучерявые желтеющие берёзы, а ёлки встречали охотников дурманящим запахом хвои. Ну, как при таковой наружной благодати не добавить внутренней!? Ясно дело, на привале руки, не спрося владельцев, раскупорили бутылочку тягучего, как смола, самогона. На закусочку самый словоохотливый, но не самый щедрый охотник – Харитон (по прозвищу Хомячек) вдруг нежданно предложил отведать маринованных опят собственного изготовления. Товарищи несколько опешили, но от угощения не отказались. Не смутила их и слегка заржавелая стальная крышка, ловко откупоренная владельцем. Выпили, закусили, ещё выпили и снова закусили, опята шли непревзойденно. Разговор за выпивкой становился всё громче, шуточки всё солонее. И вот в самый разгар пикника Хомячек вдруг нежданно предложил спор:

– А давайте мужчины в заклад пойдём на первого зайца.

– Ха, и что ж на кон поставим? – забавно и по-пьяному беспечно задал вопрос Витальша.

– Да ты ружье поставь, Вовка ножик собственный, а Степашка… а во хоть собаку свою, Партизана.

Опосля этих слов Харитона над импровизированным лесным столом повисло молчание. Заклады были весьма высоки. Витальша лишь не так давно купил свою двустволку двенадцатого калибра. Ни у кого в посёлке ещё двенадчика не было. Все охотились со старенькыми шестнадчиками, да двадцатчиками, попадались и совершенно раритеты, потому ружье для Витальши было легитимным предметом гордости.

Вовкин ножик знали все охотники в окружении. Достался он ему в наследие: дамасская сталь, костяная ручка, пушинку на лету рубил как сабля. Вариант вышел прошлой в зимнюю пору — обронил его Володя в снег, так почитай день снег рыл, пока не нашёл утрату.

Ну, а Степанов Партизан – невзирая на свою юность уже успел заслужить славу высококлассной гончей. Естественно, у Степана был ещё Буй, его старенькый и верный друг, надежная и возлюбленная собака. Но Бую в прошедшем году исполнилось 10 лет, и надежды на будущие охоты уже возлагались только на Партизана.

Молчание оборвал Витальша. Он не скрывая злобы, с вызовом задал вопрос.

– Ну, а ты Хомячек, что ставить собрался?

– Снегурку свою поставлю, – расслабленно, сделав вид, что не увидел оскорбительного воззвания к для себя, дал ответ Харитон.

Сейчас над столом нависло не попросту молчание, а на физическом уровне осязаемое напряжение. Мужчины осмысляли заклад Хомячка.

Зинка, полюбовница Харитона, была бабой видной. Юная вдова, чуток за 30, работала в лесхозе счетоводом, воспитывала дочурку. Что их с Харитоном связывало – толком никто не знал, но связь их любовная ни для кого секретом не была, наверняка, знала о ней и супруга Хомячка, Клавдия – дама сурьёзная и вдумчивая. Ранее большая часть в поселке задумывалось, что Зинка путается с Харитоном, поэтому как он начальник пилорамы (величина по поселковым масштабам!), а Клавдия поэтому помалкивает, что работа валютная, а из семьи супруг уходить не торопится. Но вот в прошедшем году Хомячка из начальников поперли, молвят, за воровство, но снова же – молвят. Итак вот, с тех пор ничего не поменялось, Зинка как и раньше любовница, а Клавка как и раньше супруга. Вот такие поселковые потаенны: интриги при дворе короля Людовика отдыхают на завалинке.

Зная всю подноготную вопросца, мужчины были очевидно озадачены. И основной вопросец, который всех их истязал: «а даст ли Зинка?» Ружья, ножики и собаки почему-либо стали вторичны. И даже заяц, которого было надо добыть первым, уступал этому вопросцу. В конце концов, Витальша, как самый знатный, осмелился задать этот мучавший всех вопросец:

– Слушай Харитон, как ты Зинку уломаешь, нежели я заклад выбью?

– Уломаю, не сумлевайся, – также расслабленно, как и впервой, дал ответ Хомячек.

– Сомневаюсь, – схватил Вовка, – мы своим рисковать будем, а ты чужим. Как ты за её слово ответишь?

– А чё здесь отвечать? Нежели Зинка кому не даст, я триста рублей положу, – и Хомячек, покопавшись за пазухой, достал три желто-зелёных бумажки с Лениным.

Средства были новенькими, опосля реформы мужчины таковых ещё и не видали, ну и сумма умопомрачительная — полгода работы в леспромхозе, вот что эти средства значили! Харитон нарочито положил их под гранёную стопку и налил в неё самогон.

– Ну и чёго тебя взяло-то? – лишь и сумел промолвить Степан.

– А скучновато жить сделалось, – произнес Хомячек и смачно испил.

Бутылку допили молчком. Раскупорив вторую, принялись дискуссировать детали. Условится вышло так: зайца стрелять с места, как собаки подымут ушастого, все остановятся, и чтобы не перебегать, не подстраиваться, стоять так, чтоб созидать друг дружку, либо хотя бы один другого; заклады дать сходу опосля успешного выстрела, ну а Зинку, если что, Хомячек привезёт на заимку, оставив 300 рублей Степану, как самому добросовестному и бесхитростному из всей компании. Порешив на том, ещё выпив, хмельные и возбуждённые, поднялись и двинули с опушки в лес — «зайца охотить».

Собаки подняли косого с лёжки приблизительно через полчаса. Пошёл гон. Охотники застыли на номерах. Заяц попался ушлый, 1-ый круг заломил чуток не за два километра от полосы стрелков. Лай собаки то пропадал за горой, то опять прорывался через гущу леса, вселяя в стрелках надежду на успешный выстрел. Кто о чём задумывался в то время? Сказать тяжело. За давностью лет почти все утратилось. Но, мнится, мысли все сходились на Зинке. Крутобёдрая, с высочайшей грудью, приятным лицом и мягеньким голосом — она не могла бросить флегмантичным ни 1-го мужчины в поселке. И эта потаенная идея: отбить её у Хомячка, доказав на живом примере, какая он скотина, — уже посиживала не то что в головах, в патронах, заряженных в ружья.

Заяц, убегая от гончих, естественно представить не мог, какую роль он на данный момент играет в бурном море человеческих страстей. Зверюга только желал спасти свою жизнь, уходя на 2-ой круг, направляясь к прежней лёжке. Гон слышался всё ясней.

Но что-то пошло не так — Вовка схватился за животик, присел, удивительно подвывая: «Ой, ЕЁ… Это, что все-таки такое деется?» Следом за животик схватился Степан. Витальша держался подольше остальных, да и он через минутку конвульсивно расстегивал брюки. Все трое через несколько минут встали буковкой «зю». Жесточайший понос… Только Харитон продолжал напряжённо высматривать петляющего кое-где зайца.

Заяц вышел прямо на беднягу Вовчика, он мучился больше всех и поэтому выход косого проср… эээ… просмотрел… Выстрел бабахнул слева. Стрелял Харитон, было далеко, а Хомячек очень средний стрелок, вот и не попал, но зайца испугал. Бедолага, прижав уши, ломанулся на Степана. Степан не нашёл ничего лучше, как перехватив ружье за ствол из положения полусидя, отбить злосчастного прикладом в сторону Витальши. Кто лицезрел лаун-теннис, тот поймёт, кто не лицезрел, ну тогда сравните с щелчком с лёту опосля четкого паса в хоккее. Ушастый, оторвавшись от земли и удивительно выкидывая лапы, пропархал вперёд метров 10 и шмякнулся прямо в маленькую яму меж Степаном и Витальшей. В этот момент возникли собаки. Разумеется, полёт зайца произвел на их неизменное воспоминание. Собаки замолчали и тормознули. Заяц секунд через 10 вылез из ямы, и, очевидно утратив ориентацию и способность соображать, бросился на Витальшу. Охотник попробовал встать, но лишился опоры и, изрыгнув из задницы сильную струю, повалился ничком. Последующий фонтан с соответствующим звуком совпал с выстрелом. Но заяц за мгновение ранее сделал неописуемый скачёк ввысь, и дробь прошла под ним. Косой, перепуганный насмерть, ещё в воздухе принялся неистово перебирать лапами, потому приземлившись, сорвался с места как скаковая лошадка. Ещё через мгновение со всей собственной заячьей дурачься он врезался в сосну и пал без сознания. Собаки опамятовались и бросились к дичи. Предстоящего не лицезрел никто. Собаки как-то мгновенно пропали, не сделалось и оглушённого зайца.

Неописуемый смех Володи, прерываемый соответствующими утробными звуками Степана и матюгами в адресок Хомячка от Витальши, ещё минут 10 сотрясали лес. В конце концов, придя в себя, охотники попробовали разобраться в ситуации. Явными были две вещи: Хомячек заслуживал взбучки, а зайца не добыл никто.

Хомячка отыскали стремительно – он посиживал у сосны на своём номере со спущенными брюками и, напряжённо выпучив глаза, делал вид, что мучается диареей. Витальша собрался, было, отдать ему меж глаз, но передумал. Собак отыскали минут через 20. Партизан лежал под елью, животик его был противоестественно вздут, а рожа подозрительно испачкана кровью (внутренней средой организма). Наиболее опытнейший Буй бегал неподалёку, но и на его роже присутствовали следы крови (внутренней средой организма человека и животных). Судьба зайца стала тривиальной.

Конец данной для нас истории был такой. Опозоренный Хомячек больше никогда в этих местах не прогуливался с мужчинами на зайца. Зина уехала с дочерью в Свердловск, где — по слухам — вышла замуж. Мужчины опосля этого никаких грибов не употребляли совершенно и ни на какие заклады не разводились. Партизан ещё длительно удачно гонял зайцев, правда, и съел их много. А Буй умер на охоте через два года, — его загубили волки, невзирая на ошейник с порохом, который Степан бережно надевал на него сначала каждой охоты.

Ну, а мне эту историю сказал Витальша, когда я предложил ему испытать опят собственного изготовления…

 

 


Источник www.hunting.ru

Добавить комментарий